1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Загрузка...

Вечный Жид Агасфер

Скажи, идет ли уже человек с крестом?

 

 

Идея бессмертия занимает умы человечества, наверное, с той минуты, как Адам с Евой были изгнаны из рая и лишились вечной жизни по собственной же вине. Каждый мало-мальски приметный маг — а что уж говорить о великих! — отдал дань поискам волшебного средства, могущего задержать человека на бренной земле, а то и вовсе оставить его навсегда среди мирской суеты. Говорят, таинственный эликсир жизни был найден еще при царе Соломоне — и предложен ему за вполне умеренную для такого товара цену. Однако, ко всеобщему удивлению, царь от подношения отказался. Чем, конечно, опечалил многих кудесников будущего, но — признаемся, забегая вперед, — явил свою знаменитую мудрость.

 

 

 

«И ты иди!»

 

Скажи, идет ли уже человек с крестом?

Скажи, идет ли уже человек с крестом?

В конце XIV века в помощь благочестивым паломникам был составлен подробный «Путеводитель по Иерусалиму». Ни одно из святых мест великого города не было забыто: здесь святая Вероника отерла пот с лица Господа, идущего на Голгофу, и Его лицо отпечаталось на платке, тут Симон Киринеянин взялся нести Его крест, а вот там стоял некогда дом, у порога которого измученный Иисус остановился.

 

…В тот день Страстной недели у дверей в окружении семьи стоял сапожник. Отложив работу, взяв на руки маленького сына, он вышел посмотреть, как _ мимо его дома поведут обреченного на казнь преступника. Но тот замедлил шаги и, приблизившись, в изнеможении оперся о стену. То ли сапожник хотел вписаться в общее улюлюканье толпы, то ли решил показать свою лояльность суровым властям, а может быть, попросту был жесток — но только он оттолкнул от своих дверей избитого и усталого Иисуса (по некоторым свидетельствам, даже ударил его сапожной колодкой) и зло прикрикнул: «Иди!». «Я пойду, — ответил Тот, — но пойдешь и ты. И будешь ждать, покуда Я не вернусь». Тотчас сапожник опустил на землю сына и, не в силах противиться Божьей воле, отправился вместе со скорбной процессией. (Существует и более лаконичный вариант этого диалога: «Иди, иди!» — сказал сапожник. «И ты иди», — ответил Спаситель. И тот пошел.)

 

Он дошел до Голгофы, видел последние муки Христа, а когда все было кончено, не смог вернуться обратно. В день памятной встречи ему было тридцать лет. Он обошел многие страны, нуждался, болел, состарился. Но, достигнув столетнего возраста, вновь стал тридцатилетним — и все повторилось вновь. С тех пор Вечный Жид, не зная отдыха, не задерживаясь в одном месте более трех дней, ходит по земле, ожидая, когда вернется Тот, Кто отправил его в этот нескончаемый путь.

 

 

Столь долгое отсутствие

 

Так начинается легенда о Вечном Жиде. Однако во всех четырех Евангелиях бессердечный сапожник не упомянут ни словом (впрочем, не нашлось там места и святой Веронике). Где он странствовал двенадцать столетий, после того как покинул Иерусалим, неизвестно.

Впервые его след обнаруживается на европейской земле только в XIII веке. Итальянский астролог Гвидо Бовати (впоследствии помещенный суровым Данте в «Ад» его «Божественной комедии») в 1223 г. встретил Агасфера при испанском дворе. Свидетельство об этой встрече было темпераментным, но довольно кратким. Английский монах Роджер Уэндоверский, бывший хроникером в монастыре св. Альбана, оказался куда разговорчивей, и его рассказ, впоследствии включенный в «Большую хронику» Матвея Парижского, считается первым заслуживающим доверия упоминанием о Вечном Жиде.

 

Итак, в 1228 г. прибывший в Англию армянский архиепископ рассказал историю некоего Иосифа, который некогда был привратником в претории Пилата (новый «извод» этой драматической биографии). Сей Иосиф оскорбил Христа то ли словом, то ли действием и за то был обречен на бессмертие, дабы свидетельствовать о грядущем воскресении. Когда заинтригованные монахи стали вопрошать рассказчика, от кого он слышал эту историю, архиепископ ответствовал, что сам хорошо знает героя своего повествования и незадолго до того, как ему надлежало отправиться в западные страны, этот Иосиф в Армении ел за одним с ним столом.

 

Армянскому архиепископу не суждено было посетить Англию вновь, не удалось ему и вернуться на родину — в Европе он умер. Но, когда через четверть века армяне вновь оказались в аббатстве святого Альбана, Матвей Парижский поинтересовался, какова судьба загадочного Иосифа, и те ответствовали, что он жив и странствует по сию пору. Действительно, упоминание о вечном страннике встречается во французских хрониках за 1242 год.

 

Спустя почти столетие, в 1310 или 1320 г., его видели в Италии. В тех же местах он явился вновь в 1411 году.

 

 

 

Добрый человек с неподходящим именем

 

Но почему вечный странник вдруг оказался Иосифом? Матвей Парижский писал (надо полагать, со слов армянского архиепископа), что после казни Христовой и распространения истинной веры нечестивец раскаялся, принял Христову веру и новое имя. Крестил же его Анания, тот самый, что крестил и Савла, другого раскаявшегося грешника, ставшего впоследствии апостолом Павлом.

 

Теперь и Иосиф был человек «праведный, в речах немногословный и осторожный, так что никогда не говорит, если только его не просят епископы или праведные мужи, и тогда он обычно рассказывает о делах древности и о том, что произошло во время Страстей и Воскресения».

 

Однако имя, полученное при крещении еще в I веке, отчего-то не воспринималось. В средние века в Англии Иосиф был известен как Картафил, в Италии — как Боттадио, в Бельгии и Франции — как Исаак Лакедем. Лишь после того, как в 1602 году в Германии вышла анонимная народная книга «Краткое описание и рассказ о некоем еврее по имени Агасфер», которая вобрала в себя многие уже бытовавшие истории, наш герой получил имя, которое очень скоро вытеснило все предыдущие, кроме такого же общеизвестного — Вечный Жид.

 

Некто Антонио ди Франческо оставил любопытные записи о встрече своего брата Андреа с Вечным Жидом. Андреа сопровождал своего приятеля Джиано в город Борго, откуда он незадолго до того был вынужден бежать. Джиано возвращался с двумя малыми сыновьями. Когда путники достигли Альп, началась страшная метель, дорога под ногами была неразличима, и гибель казалась неминуемой. Однако в самый драматический момент путешественников нагнал странный человек: одетый в монашеское платье, порядком потрепанное, плаща не имел и был бос. Оценив бедственное положение «альпинистов», он предложил Джиано помощь, посадил детей себе на плечи и безбоязненно пошел вперед.

 

Он значительно опередил своих спутников и, когда те добрались до намеченного места, уже ждал их, предварительно позаботившись о малышах и ужине для изможденных путников. Каким образом Андреа догадался, что это и есть таинственный монах Боттадио, неизвестно, но судьба сводила их еще несколько раз.

 

Андреа неоднократно был свидетелем тому, как Боттадио (вот имя, столь не подходящее этому доброму человеку, ибо Боттадио означает «ударивший бога»!) помогал людям дельным советом, являя подчас удивительную проницательность и необъяснимое знание обстоятельств их жизни. Его слова о будущих событиях с неизбежностью сбывались, он успешно врачевал безнадежных больных, снабжая их диковинными лекарствами и таинственными талисманами. Когда нужно было расплатиться за ночлег, он протягивал хозяину названную сумму — ни больше, ни меньше, но откуда доставал деньги, понять было невозможно, ибо карманов он не имел. За свои же услуги платы не брал никогда.

 

 

 

Страны и столетия

 

Прошло еще полтора века, и уже Пауль фон Эйтцен, ученик Мартина Лютера, доктор богословия и шлезвигский епископ, рассказывал, как в молодости, закончив образование в Виттенберге, вернулся к родителям в Гамбург и в первое же воскресенье отправился в церковь. Там во время проповеди он увидел высокого человека с длинными волосами, лет пятидесяти на вид. Он стоял прямо против кафедры и с большим вниманием слушал проповедника. Каждый раз, когда произносилось имя Иисуса, он глубоко вздыхал. Несмотря на холодную зиму, он был бос, одет только в кафтан, перепоясанный ремнем, и чрезвычайно изодранные панталоны.

 

После проповеди фон Эйтцен подошел к старику и принялся расспрашивать его. Человек рассказал уже известную нам историю. От людей фон Эйтцен узнал, что он держится скромно, говорит немного, есть и пьет умеренно, всегда торопится и не остается долго на одном месте. Из денег, которые ему предлагают, никогда не берет больше двух шиллингов и тотчас раздает их бедным, говоря, что не нуждается ни в каких деньгах, так как Бог заботится о нем. Никто никогда не видел его смеющимся. В какую бы страну он ни приходил, он везде говорил на языке этой страны так хорошо, как будто он там родился и вырос.

 

В 1575 г. Вечный Жид появился в Испании — с ним беседовали папские легаты, состоявшие при испанском дворе. История сохранила даже их имена: Кристофор Каузе и Якоб Хольстейн. В 1599-м его видели в Вене, а вскоре в городской книге Любека была сделана любопытная запись: «Минувшего 1603 года 14 января появился известный Вечный Жид, которого Христос, идя на распятие, обрек на искупление».

 

Последнее зарегистрированное известие о встрече с Вечным Жидом — сообщение в 1868 году в одной мормонской газете в США.

 

 

Доверяй, но проверяй

 

Конечно, отдавать себе отчет в том, что твой собеседник видел Христа, что он, этот древний старик, переживет тебя и внуков твоих внуков, — задача не для слабонервных и не каждому по плечу. А потому собеседники скорбного путника предпочитали не задумываться, а просто удивлялись и порой не отказывали себе в удовольствии поэкзаменовать заезжего гостя: а то ведь эвон какой огород нагородил, уж ври-ври, да не завирайся.

 

Уже знакомый нам Андреа рассказывал о том, что, оказавшись во Флоренции, Боттадио по настоянию «известного ученого Леонардо ди Ареццо» беседовал с последним в уединении несколько часов. Когда же «экзаменатор» был спрошен любопытствующими о результатах своего «тестирования», то вынужден был признаться: «Или это ангел Божий, или дьявол. Он знает все науки, говорит на всех языках и помнит самые редкие слова всех провинций».

 

В конце XVII века объявившегося в Англии странника, известного здесь как Картафил, взяли в оборот скептичные обитатели Оксфорда и Кембриджа. Несколько профессоров в течение не одного часа экзаменовали его во всех науках. Однако его познания в древнейшей истории и географии не оставляли сомнений: все, о чем говорил, он сам видел, всюду, где указывал, он действительно бывал. Внезапно один хитроумный экзаменатор задал ему вопрос по-арабски — и немедленно был посрамлен: ответ последовал тут же, без намека на акцент, и вопрошаемый, казалось, даже не заметил подвоха.

 

 

 

Тысяча лет одиночества

 

Похоже, извечная мечта человечества действительно может обернуться истинным мучением, а обретенная неуязвимость, всеохватная мудрость, неисчерпаемые знания — стать не счастьем, а проклятьем.

 

В одном из эпизодов жизни нашего героя обратная сторона бессмертия явлена откровенно трагически и по-человечески понятно. Говорят, в 1525 г. он пришел к известному своим магическим искусством Агриппе Неттесгеймскому и попросил его, с помощью волшебного зеркала, показать изображение той девушки, которую любил в далекой (поистине!) юности. Агриппа с энтузиазмом взялся за дело, велев «клиенту» отсчитать столько декад, сколько прошло со времени смерти его возлюбленной. Вечный Жид принялся считать, а кудесник, сообразуясь со счетом, взмахивал волшебной палочкой. Довольно скоро Агриппа почувствовал головокружение — и, надо полагать, не одно волшебство было тому причиной: вряд ли прославленный маг привык к столь длительным физическим нагрузкам. Наконец на счете 150 в зеркале проявился долгожданный образ. И хотя Агриппа заранее оговорил все условия «сеанса», бедняга нарушил запрет и обратился к девушке с печальным, полным любви призывом. Изображение растворилось, а Вечный Жид упал в обморок.

 

Он жил бесконечно долго, потеряв всех своих близких, обрастая многочисленными знакомствами, но не имея возможности обзавестись друзьями; заходил в города, посещал монастыри, удалялся в неведомые уголки земли, надолго исчезая из поля зрения, — и всюду оставался один. Вот и вспомнишь тут царя Соломона и его прозорливое «спасибо, не надо» на предложение эликсира жизни. Да и лаконичный план пушкинской поэмы о «скитающемся жиде» становится вполне понятен — «Не смерть, жизнь ужасна».

 

 

Блестящая гипотеза Кюхли

 

Считается, что Московию Вечный Жид посетил в 1600 году, но подробностей его посещения мы не знаем.

 

Но визит оказался не бесследным. Два века спустя, когда всепобеждающий романтизм вдохнул в старинную легенду новую жизнь, Вечный Жид (впрочем, давно уже Агасфер) не на шутку взволновал многих наших литераторов.

 

Незавершенная поэма об Агасфере есть у Василия Жуковского, не оставили Вечного Жида своим вниманием Каролина Павлова, Яков Полонский, у Пушкина мы можем найти отрывок из задуманного сочинения все о том же печальном скитальце. Но, пожалуй, всего интересней рассуждения «на заданную тему» Кюхельбекера. Перу Вильгельма Карловича принадлежит «поэма в отрывках» «Агасвер», но не в ней, а в его романе «Последний Колонна» мы сталкиваемся с поистине удивительной точкой зрения на этот пусть потрясающий, но уже порядком «заезженный» образ.

 

Кюхельбекер был убежден не в бессмертии, а в историческом перевоплощении своего героя. Для примера он упоминает трех религиозных мыслителей-мистиков, в повседневной жизни кормившихся сапожным (!) ремеслом: Ганса Сакса (1494—1576), Якова Бёме (1575—1624) и Георга Фокса (1624—1691). Отношения всех этих религиозных мыслителей с традиционным христианством были, мягко говоря, оригинальными. И нетрудно заметить, что рождение каждого практически совпадает с датой смерти предшественника. Так вот, стало быть, откуда взялся пресловутый Агасфер! И иного рационального объяснения (на дворе XIX век, и всему необъяснимому непременно требуется именно такое объяснение) его появлению взять негде! «Много высокого и поэтического в этом сказании, — пишет Кюхельбекер, — но нет ему основания ни в книгах Нового Завета, ни в творениях святых отцов, ни в преданиях нашей церкви; итак, оно — изобретение человеческое».

 

 

Когда был потерян Гроб…

 

Однако, если уж Агасфер выдумка, не мешает разобраться, почему она возникла сравнительно поздно, отчего вообще появилась и по какой причине так прочно засела в столь многих неглупых головах. Легенда о Вечном Жиде, как помним, — порождение позднего средневековья. Именно тогда, после краха Крестовых походов, после того как Святая Земля оказалась в руках неверных, Европу накрыла первая волна всеобщей «мировой скорби». Чтобы как-то поддержать дух, христианам спешно пришлось приискать себе новых занятий, раз уж войны за Гроб Господень отложились до весьма отдаленных времен. И вот, когда главная святыня была для христиан утрачена, наступила, как ни странно, эпоха больших открытий.

 

Внезапно и счастливо открылось существование Чаши Грааля и широкое хождение получила легенда об Иосифе Аримафейском. Оказывается, это он собрал кровь распятого Христа в чашу Тайной вечери, а затем уехал в Англию, где возвел первую церковь. Обнаружилась плащаница, названная по месту нынешнего хранения Туринской, до 1353 года о ней никто ничего не слышал. Заговорили о Копье Лонгина, том самом, которым одноименный римский легионер нанес смертельную рану распятому Христу. (Заметим в скобках, что по одной любопытной версии Агасфер прежде и был этим Лонгином. Оттого со временем иезуиты, озабоченные поисками Священного Копья, предлагали за толковые сведения о вечном скитальце целых сорок 40 дукатов. Однако достаточно «толковых», кажется, не дождались.

 

Надо заметить, что в те же времена едва ли не во всех уголках континента бытовали свои, «местные» сказания о странниках, обреченных на вечное движение или бессмертие. История о Летучем Голландце, о вечно странствующем короле древних бриттов Херле, о морских скитальцах, которые, возвращаясь из Страны Женщин, никак не могут сойти на берег, — их было много, этих схожих мифов.

 

И точно так же отправился, не ведая покоя и смерти, в бесконечный путь по Европе Вечный Жид. Но сколько бы легенд, народных сказок, родственных нашему сюжету, мы ни приискали, основным источником остаются Ветхий и Новый Заветы. Хотя бы потому, что в отличие от других историй в этой наш герой напрямую соотнесен с Господом и при всей разноголосице различных его «биографий» всегда остается евреем.

 

 

 

Каинова печать

 

И этим связь не исчерпывается.

 

Взять хотя бы имя. Почему — Агасфер? Считается, что это заимствование из ветхозаветной легенды об Эсфири, где еврейским Ahashwerosh передается имя персидского царя Ксеркса.

 

Следующим на аналогию напрашивается, разумеется, Каин. «Ты будешь изгнанником и скитальцем на земле», — это Бог сказал не Агасферу, а ему, убийце собственного брата. И запретил людям поднимать на Каина руку, отчего тот жил нестерпимо долго и погиб, согласно древнееврейской легенде, лишь по совершенному недоразумению: был убит своим престарелым и слепым (не увидел каиновой печати) праправнуком Ламехом.

Родство с этим сумрачным «прародителем» мифа о Вечном Жиде становится особенно актуальным в XV веке, когда получает распространение более жесткая и зловещая версия жизни скитальца из Иерусалима — акцент переносится с раскаяния грешника на его наказание.

 

В это время он уже не бредет по широким трактам и неторным тропинкам многолюдной Европы, а непрерывно ходит вокруг высокого столпа в мрачном подземелье. Или сидит под девятью замками, страшный, нагой и заросший. Иногда, впрочем, как и прежде, досужий путешественник может столкнуться с ним и на дорогах — время для подобных встреч лишенный смерти странник выбирает раннее, погоду предпочитает пасмурную, а случайного прохожего уже не одаривает добрым советом, счастливым пророчеством, не указывает ему и утаенных кладов. Худой, изможденный, длинноволосый, теперь он сам обращается к встречному с вопросом: «Скажи, идет ли уже Человек с крестом?»

 

 

«Свидетельствующие»

 

Но, оказывается, в числе его «предтеч» можно приметить не только преступного Каина. Есть в Библии указания на то, что и некоторым другим людям вменялось в обязанность, не умирая, дожидаться Страшного Суда. Причем о наказании не может быть и речи: все это мужи мало сказать благонравные — святые! Таковы, по преданию, пророки Енох и Илия, взятые на небо живыми.

 

Или Симеон, но у того срок был короче. «В сороковой день земной жизни Иисуса был Он принесен в иерусалимский храм, где встретился Ему достойнейший старец Симеон, впоследствии прозванный Богоприимцем. Только взяв на руки божественного Младенца и благословив Его, избыл Симеон полученное некогда пророчество. «Ныне отпускаешь, — сказал он, — раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром, ибо видели очи мои спасение Твое». Значит, и Симеону было отказано в смерти, покуда он не примет младенца Христа.

 

Таков, по-видимому, и один из учеников Христа — евангелист Иоанн, ибо, прощаясь с апостолами, Христос сказал о нем: «Если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того? — И пронеслось это слово между братиями, что ученик тот не умрет». И если строгому историку свидетельство Иоанна о себе самом покажется некорректным, то есть другое свидетельство, его «коллеги». «Истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своем» — так передает слова Господа евангелист Матфей.

 

Ведь считалось, что Иоанн не умер, а только спит в своем гробу в Эфесе и перед Страшным Судом снова восстанет и начнет проповедовать Евангелие. И более того, приводился рассказ некоего арабского вождя Фадилы: якобы однажды в пустыне он встретил величественного старца с длинной седой бородой, который поведал ему, что он по повелению Иисуса должен жить до конца мира. Арабы называли старца Зерибом, избранным сыном.

 

Нетрудно заметить, что, при всем различии обреченных Господом на бессмертие, есть меж ними важное родство: все они, и Каин, и Иоанн Богослов, призваны свидетельствовать волю и слово Божие.

 

Вот и сам Агасфер сказал фон Эйтцену, что Бог оставил его в живых до Страшного Суда для того, чтобы он постоянно свидетельствовал верующим обо всем случившемся. Потому он с терпением и спокойствием переносит ниспосланное ему наказание.

 

В конечном-то счете в трагическом облике вечного скитальца нетрудно увидеть образ всего иудейского народа, отвергнувшего истинное учение Христа и за то рассеянного Господом по лицу земли, как живое свидетельство слов и деяний Иисуса. Недаром в средневековье и самих евреев называли «свидетельствующими».

 

 

 

Еще «сюжетец»

 

Если в первом издании народной книги антисемитские выпады почти отсутствовали, то в последующих они бросаются в глаза. В Германии люд несколько раз громил еврейские кварталы, отыскивая будто бы прятавшегося там Агасфера. Общественное мнение было взбудоражено. Злосчастный Агасфер во многом оказался заложником тех представлений о еврействе, которые «наработало» к тому времени средневековье.

 

Но, увы, «новые времена» не упустили возможности повесить на Агасфера еще один грех — он стал повинен не только в оскорблении Господа, но и в том, что он еврей.

 

Вечный Жид был ненавистен нацизму, Гитлер видел в нем страшное зло и положил немало усилий, чтоб ликвидировать из устоявшегося словосочетания раздражающий эпитет — в мировом масштабе. Впрочем, и евреем Агасферу оставаться не полагалось. Вот такой вдруг «сюжетец». Несомненно, в этом вопросе Гитлер целиком и полностью разделял мнение столь ценимого им Рихарда Вагнера. «Для еврея сделаться вместе с нами человеком значит, прежде всего, перестать быть евреем, — писал некогда тот. — …Помните, только это одно может стать вашим спасением от лежащего на вас проклятии, так как спасение Агасфера — в его погибели». Евреи же, не в первый раз отождествленные со своим странствующим соотечественником, к счастью, так не думали.

 

 

Агасферов вопрос

 

Но не только воплощением еврейского народа был Агасфер. В течение веков в глазах многих художников и мыслителей он поднимался до символа всего человечества, которое в конце каждой эпохи видит тщетность своих ожиданий, но каждый раз, словно переродившись, начинает свой путь заново. Вечен только вопрос о Человеке с крестом.

 

Елизавета СОФЬИНА

Читайте также: